default

(no subject)

Однажды я шла к станции Никольское Горьковской железной дороги. От церкви, которая была там рядом. Лет мне было 16-17.
Дело было летом, в чудесный солнечный день. Я шла по тропинке вдоль железной дороги. Справа у меня был откос, слева - заросли всякой растительности выше меня ростом. На насыпи мелькнул человек.
"Однако, - подумала я лениво, - а ведь если что, бежать мне тут некуда. И орать бессмысленно. От всех далеко. Выбрала дорожку".
Человек снова появился на насыпи, уже ближе. Можно было разглядеть, что это был сравнительно молодой брюнет, взлохмаченный и небритый. Он стоял и оглядывался по сторонам.
"Однако!" - подумала я уже совсем не так лениво.
Мужик заметил меня и радостно запрыгал по откосу вниз.
"Твою мать!" - подумала я и тоже посмотрела по сторонам. Делать было совершенно нечего, и я продолжила движение вперёд, изрядно ускорившись, что не имело никакого смысла.
-- Девушка! - хрипло крикнул мужчина, быстро приближаясь ко мне, - Девушка! Стойте!
Я сделала вид, что не слышу, что было ещё глупее, и слегка ускорилась.
-- Да постойте вы! - он поравнялся со мной и почему-то уставился безумными глазами на мою сумочку. Рожа у него была вообще никакая.
-- Ну? - сказала я, приостановившись и попрощавшись с жизнью, - ну, что?
-- Девушка! У вас духи есть?
-- Что?
-- Духи? Есть у вас духи?
-- Нет!
-- Точно?
-- Точно!
-- Эх, ну что же вы! Что же вы за девушка! - он махнул на меня рукой и побрёл по дорожке в ту сторону, откуда я пришла.
Парадокс, но такое обвинение в недостаточной женственности меня ощутимо задело. Несмотря на то огромное облегчение, которое, как вы догадываетесь, я испытала.

UPD: поняла, что многие интеллигентные френды не в силах понять, зачем брюнету были нужны духи. Товарищи, он просто хотел опохмелиться!
default

(no subject)

Приснилось, что я - Николай Васильевич Гоголь. Я бесконечно обсуждала сценарий экранизации "Вечеров на хуторе близ Диканьки" с продюсером фильма.
Продюсер вынимал мне мозг, уговаривая выкинуть эпизод с катанием на чёрте. Мол, денег нет на спецэффекты. А я отвечала в том духе, что раз вы бедный, так сидите дома, а эпизод выкидывать нельзя. Так и не договорились.
default

(no subject)

Году так в 96 мы с Inga Baldano ездили в Прагу. Съездили и в Карлштейн.
Там мы, две интеллигентные девушки творческих профессий, внезапно начали вести себя как последнее советское быдло. Учитывая, что тогда россиян в Прагу ездило не так много, и на волне Перестройки нам радовались как родным, это было вдвойне гадко.
Для начала мы под видом местных увязались за чешской экскурсией, чтобы сэкономить - с иностранцев там драли безбожно. На чехов мы были похожи как лошадь на собаку, но почему-то искренне поверили, что нам удалось всех провести. Ходили вслед за экскурсией, старательно кивали и даже смеялись в нужных местах. Надо отдать добрым чехам должное - никто и бровью не повел.
Погуляв, мы стали спускаться с горы по бесконечной деревянной лестнице, огороженной деревянными же перилами из жердей. Все перила, как нетрудно догадаться, были покрыты многолетними наслоениями кривых рун на всех возможных языках.
Collapse )
Сначала мы фыркали и возмущались, потом стали задумываться, а где-то на семисотой ступеньке Инга не выдержала и сказала:
-- Давай свой ножик!
-- Наконец-то! - возликовала я и протянула ей ножик, который уже держала в руке, но не знала, как подойти к вопросу. Для интеллигентных девушек это было непростое решение.
Инга взяла ножик и твердой рукой художника красиво вырезала на перилах "Инга и Наташа здесь были". Текст мы выбрали не без споров, но в конце концов он нам обеим понравился.
Потом мы спустились, посмотрели, как чехи под горой жарят целиком огромную свинью, подвесив ее над костром, и пошли на станцию.
Не знаю, как сейчас, а тогда в Карлштейн вела одноколейка, по которой поезд ходил туда-сюда - в Прагу и обратно. То есть, интервалы были приличные. Между кассами и единственной платформой пролегали только эти два рельса, при этом попадать на платформу полагалось через подземный переход. Мы, конечно, подивились такой глупости, сели на лавочку и стали отдыхать - до электрички было ещё минут двадцать.
Перед нами появилась юная иностранная парочка. Явно из какой-то приличной европейской страны. Он олицетворял собой мятежный творческий дух - был в потертых джинсах и кожанке, длинноволос и небрит, а девушка явно играла роль скромной и простоватой подруги гения.
Парень огляделся и мотнул головой в сторону платформы, мол, пошли через пути. Девушка картинно ужаснулась. Парень дерзко настаивал. Девушка решительно покачала головой и пошла к подземному переходу, видимо, ожидая, что он всё-таки последует за ней.
Она скрылась в подземном переходе, а у парня начались метания. Он подошел к рельсам, поднял ногу, постоял и нерешительно поставил её назад. Посмотрел на выход из перехода, откуда вот-вот должна была появиться девушка, и на негнущихся ногах, судорожно вертя головой во все стороны, быстро перешел пути. Пробежал вдоль платформы, залез по лесенке и встал, мгновенно приняв расслабленный и мятежный вид.
Девушка вышла из перехода, увидела его и охнула, закрыв рот руками. Он снисходительно ее обнял.
Мы с Ингой наблюдали этот театр с большим интересом.
-- Ну что, Инга, - спросила я минут через пять, - поселим разврат в этом городишке?
Мы поднялись и пошли через рельсы так, как ходит нормальный советский человек по путям, когда перехода нет, но и поезда не видно. Нога за ногой, по шпалам до самой лесенки, а там не спеша наверх. Парень стоял как оплеванный.
Но и это было ещё не всё. Мы испортили людям на платформе ожидание, поскольку ближе к прибытию поезда начали, как положено, свешиваться с платформы, смотреть вдаль и спрашивать друг у друга, не виден ли поезд. Народ в конце концов разволновался, тоже стал смотреть в сторону Праги и спрашивать друг у друга, не случилось ли чего? Может, там что-то видно такое нехорошее, просто им не разглядеть?
default

(no subject)

Гуляем по Павловску. Сзади идут тощий кудрявый мужчина и мальчик лет четырёх. Мужчина декламирует противным сладким голосом, подвешивая строчку, чтобы мальчик договорил:
-- И сказал попугай попугаю: "Я тебя, попугай..."
-- "Задолбаю", - роняет мальчик сквозь зубы.
-- Нет, неправильно! - умиляется глупый папа, - ну-ка, вспоминай! "Я тебя, попугай..."
-- "Попугаю", - говорит мальчик очень ненатуральным "детским" голосом и тяжело вздыхает.
default

(no subject)

Гуляли с Олей на ВДНХ. Главный павильон отреставрировали и подновили золотые медальоны с гербами всех союзных республик СССР над входом. Смотрю - пустой медальон исчез. Раньше был такой, ближе к левому краю. Лишний.
-- Оля, - говорю я, - а куда они пустой медальон дели?
-- О, - отвечает Оля, - и правда, Карелию нарисовали! Видишь, вон, с шишками.
-- Вот негодяи! - возмущённо вскричала я.
-- Почему? - удивилась Оля.
-- Потому что нет такой республики! - ответила я пылко.
-- Наташа... Наташа, - сказала Оля после секундной паузы, - ни одной из этих республик сейчас нет.
-- Оу! - завопила я, схватившись за голову, - я совсем свихнулась!
-- Н-да, - сказала Оля, - я сначала думала, ты шутишь. А в тебе, значит, имперский дух проснулся...
default

(no subject)


В свою гостинцу мы в Нижнем добрались совсем к вечеру. Улица называется Гребешковский откос, что, как нетрудно догадаться, нас в большой степени и подкупило - мы снимали жильё просто ткнув пальцем в Букинг, поскольку речь шла всего об одной ночи. Трёхэтажный домик и правда стоял на краю огромного оврага, не дай бог никому в него скатиться.

Нас встретили мелкий задумчивый мужчина за конторкой и полный коридор пузатых мужчин средних лет, галдевших одновременно на русском со всеми южными акцентами, которые только можно вообразить, и на своих собственных непонятных языках тоже. Когда мы вошли, они примолкли и уставились на нас как на приятную, но все-таки галлюцинацию.

Заведение оказалось хостелом для дальнобойщиков и прочих людей тяжелого физического труда. В комнатках по всем стенам стояли двухэтажные кровати и удобств в них явно не полагалось, но в конце коридора действительно был тот самый номер, который нам понравился на Букинге. С одной большой кроватью и своими душем-туалетом.

-- Этот номер пользуется у нас очень большой популярностью, - сказал дядечка за конторкой тихим голосом, - прямо удивительно, хотя, конечно, можно понять. Дайте, пожалуйста, документ.

Дяденька принялся заполнять формуляр. Пузатые мужчины постепенно разговорились громче прежнего. Я хлопнула у себя на руке комара.

Collapse )
default

(no subject)

Приходил жэковский сантехник чинить батарею. Оля взяла у него телефон.

-- Звони в любое время, - сказал сантехник, - как надо, так и звони.
-- Ага, - сказала Оля, - вот ночью и позвоню.
-- А что, мне и ночью звонят!
-- ??
-- Ну, вот недавно баба одна напилась и код свой от подъезда забыла. Звонит среди ночи: "Коль, а Коль! А код какой?"

default

(no subject)

Лет десять назад у меня дико болело колено. Когда я уже ходить не могла, я таки отправилась к доктору. Но не раньше, как положено настоящему ковбою. To make a long story short, я как положено побегала туда-сюда, поигралась в блокаду, а потом всё-таки нашла настоящего врача, который поставил мне диагноз, один раз ткнув пальцем над коленной чашечкой, и прописал кислородные уколы.

Уколы мне кололи там же, с феноменальным мастерством - вообще не больно. Кого кололи в колено, тот поймёт.

Пришло время последнего укола. Я была так этому рада, что, не успели из меня вытащить иглу, сиганула с каталки на пол.

-- Что вы делаете! - возопил коловший меня молодой доктор, - нельзя так быстро!

Я решила, что нельзя, потому что больно (да, в коленке отдалось слегка), но всё оказалось сложнее.

Я вышла из больницы и поскакала на маршрутку, радуясь новому колену. Заскочила в нее, всем радостно улыбнулась и плюхнулась на свободное место.

Колено издало оглушительный пердящий звук. Кислород, которому я не дала спокойно распределиться, видимо, искал выхода.

Маршрутка замерла.

Вообще, я обычно в таких случаях громко объясняю ситуацию. Типа, если придётся закашлять в очереди и граждане напрягаются, я всем сообщаю, что это астма, а не птичий грипп/ковид/туберкулёз, и я не заразная.

Collapse )
default

(no subject)

Шла вчера вечером по бульвару. На скамейке сидели два парня с ручными совами. Они предлагают с ними фоткаться за деньги.

Парень, шедший за мной, с чувством сказал своему спутнику:

-- Бля, как я ненавижу сов!
-- Чего это?
-- Я жил в Воркуте! В Воркуте, понял? Я там пять лет прожил!
-- Ну, не пять...
-- Ну, ладно, полтора года. Но я там жил. В Воркуте. Там 30 дней полярная ночь. Понял? 30 дней! А эти сидят под окном и ухают! Ухают, блядь.
-- Кто?
-- Совы, кто, блядь. Полярные, блядь, совы. 30 дней ночь. 30 дней. Сидишь дома, а там темно. А они ухают. Круглые сутки. Потому что ночь.
-- Чего, прям перед домом?
-- Ну. Подходишь к окну, там ночь. И глаза, глаза эти светятся, зеленые, огромные. И ухают, блядь. Ненавижу. Никого так не ненавижу, как сов.



This entry was originally posted at https://lazy-natalia.dreamwidth.org/1050647.html.
default

(no subject)

Олин папик позвонил Оле по скайпу. Интеллигентнейший человек, даже трепетный. Детали машин преподает. Ему 79, а он и преподавать, и машину водить - вообще клевый. Но очень нежный.

-- Ну, какие новости? - говорит папик.
-- Да никаких, - отвечает Оля, - вот Наташу оса укусила. Прямо в бюст.

Тьфу, думаю, зачем она так, папик сейчас смутится. Действительно, повисла некоторая пауза. Вот, думаю, сидит там бедный папик, не знает, что сказать.

-- Надо же, - сказал наконец папик с чувством, - оса, а понимает!

This entry was originally posted at https://lazy-natalia.dreamwidth.org/1050495.html.